μεταξύ
material imagination lab
В теории метамодерна metaxy соотносится с принципом осцилляции – с колебанием между иронией и серьёзностью, между приземлённым и возвышенным.
Древнегреческое слово μεταξύ – это наречие, означающее буквально «между», «в промежутке», использовалось в качестве философского понятия в диалогах Платона. В «Пире» жрица Диотима, рассуждая о природе Эрота, называет его гением-посредником, который находится в промежуточном состоянии между прекрасным и безобразным, между мудростью и невежеством, добром и злом. Неоплатоники стали применять концепцию metaxy, чтобы определить онтологическое положение человека между животными и богами. Позже это понятие использовали политические философы Эрик Фёгелин и Симона Вейль.
В теории метамодерна metaxy соотносится с принципом осцилляции – с колебанием между иронией и серьёзностью, между приземлённым и возвышенным.
METAXY
В экологической теологии, которая является одной из парадигмальных философских интенций метамодерна, материальный мир встречается с метафизикой, а человек служит звеном, соединяющим дух и материю.
METAXY
На наших глазах тают ледники и вымирают многие виды животных. Это свидетельствует о тотальных переменах в общественных отношениях, которые перестали быть лишь человеческими. Наши социальные взаимосвязи, как и само понятие "социум", вышли за пределы человеческого мира. Кризис ценностей стал видимым, воплотившись в большом тихоокеанском мусорном пятне. Это и есть новая и полностью осязаемая онтология. Замусоренность эпохи проявляется и на уровне художественных практик: чрезвычайно многочисленные мусорные высказывания, обусловленные пустым тщеславием говорящих, хоронят под собой редкие проблески драгоценных мыслей и образов. Одновременно с этим исчезают коралловые рифы. За последние несколько лет глобальное обесцвечивание затронуло около 84% площади коралловых рифов в мире.
Обесцвечивание кораллов вызвано потерей симбиотических водорослей и фотосинтетических пигментов. Такое происходит, когда коралловые полипы, испытывая стресс, вытесняют зооксантеллы, обитающие в их тканях, поскольку эти водоросли при повышении температуры воды начинают вырабатывать токсичные для коралла активные формы кислорода. Зооксантеллы обеспечивают кораллам основную окраску за счёт фотосинтеза. После их потери ткань коралла становится прозрачной. Главной причиной массового обесцвечивания кораллов является потепление вод океана, обусловленное антропогенным изменением климата. Обеднение природной среды соответствует обеднению воображения.
Например, русскоязычный литературный авангард десятых годов XXI века cформировался под влиянием плохо прочитанного Драгомощенко и небрежно переведённой западной поэзии. Возобладал некий усреднённый стиль, в котором фундаментальные основы поэтического высказывания – осязаемая индивидуальность голоса, цельность образного ряда, сильный лирический темперамент –
с легкомысленным высокомерием отвергались. В итоге мы получали в основном бледную, но претенциозную поэзию. Аналогичные явления происходили и происходят в визуальном искусстве, где выцветший мусор стал доминирующим творческим материалом. И далеко не всегда речь идёт о его волшебном преобразовании.
material imagination lab
material imagination lab
Одновременно с этим существуют и противоположные тенденции: всё чаще философы анализируют поворот к нечеловеческому, который становится новым концептуальным фундаментом ярких литературных и визуальных практик. Чтобы осмыслить эти новые идеи и практики, нам требуется лаборатория материального воображения.
Одновременно с этим существуют и противоположные тенденции: всё чаще философы анализируют поворот к нечеловеческому, который становится новым концептуальным фундаментом ярких литературных и визуальных практик. Чтобы осмыслить эти новые идеи и практики, нам требуется лаборатория материального воображения.
Я думаю, сейчас люди очень интересуются травмой, потому что она возвращает нас в наше тело — через проблемы. Желание локализовать травму — это желание вернуть себя в нашу личную материальность и прочитать свое тело так, как теологи раньше всматривались в тексты и писания, всегда пытаясь провести какую-то экзегезу. Но то, что нам действительно нужно делать — это меньше заниматься этой солипсической одержимостью собственным организмом и больше осознавать, что мир материи простирается за пределы нашего тела; как на картине Ван Гога, где растение изгибается в цвет другого растения, а затем — в саму текстуру неба. Я думала о том, как Ван Гог показывает, что все разрозненные части — будь то воздух, цвет или свет — взаимосвязаны и своими телами обуславливают бытие чего-то другого. И поэтому я в последнее время думаю о том, что, кажется, есть коллективный порыв вернуться к материальности священного, к тому, что священное материально, что оно дерзко и субъектно, что мы — волна в океане этого, что мы не просто часть его, мы — его симптом, мы как малый паттерн в этом гигантском океане. Но нам нужно не медикализиваровать это, нам нужно вернуть этому сакральность.
Софи Странд — писательница из долины Гудзона,
которая исследует взаимосвязь духовности, литературы и экологии.
Но если в сердце каждой мировой религии лежит мистическая традиция (одна или несколько), то в сердце самих мистических традиций всегда обнаруживается магическая традиция, которая является специфической формой мистицизма. Это мистицизм этого мира, мира плоти, взаимодействия тела с окружающей его Землей.
material imagination lab
ЗВЁЗДНАЯ НОЧЬ МЕТАМОДЕРНА
Антон Заньковский – писатель, философ.
Сегодня человек не столько борется с дикой внешней средой, сколько вынужден справляться с последствиями своей борьбы. Высвобождаясь из тюрьмы природной необходимости, он повредил стены тюрьмы, а затем понял, что это стены его дома.
Теперь мы видим: конец исторического человека, бывшего раба, который отвоевал себе лучшие условия жизни у господина и среды обитания, не оказывается полным историческим коллапсом — появляется новый смысл, состоящий в заботе о побежденном «враге». Благодаря этому смыслу ослабленный современный постчеловек, лишенный подлинной негативности, отрицания, может воскреснуть в новом качестве.
Диалектика природы и диалектика истории встречаются в синтезе, когда Земное становится поводом, чтобы Homo sapiens опять начал действовать исторически, то есть принялся радикально исправлять жизненные условия. Самоутверждаться, завоевывая свободу и ресурсы, — сегодня в этих гегелевских признаках человечности мы обнаруживаем законы животного мира. Но ни один зверь не умеет заботиться о других видах, руководствуясь эстетическим чувством, а не биологической выгодой.
Поворот к нечеловеческому дает нам шанс вновь обрести то, что римляне обозначали словом «gloria».
Теперь мы видим: конец исторического человека, бывшего раба, который отвоевал себе лучшие условия жизни у господина и среды обитания, не оказывается полным историческим коллапсом — появляется новый смысл, состоящий в заботе о побежденном «враге». Благодаря этому смыслу ослабленный современный постчеловек, лишенный подлинной негативности, отрицания, может воскреснуть в новом качестве.
Диалектика природы и диалектика истории встречаются в синтезе, когда Земное становится поводом, чтобы Homo sapiens опять начал действовать исторически, то есть принялся радикально исправлять жизненные условия. Самоутверждаться, завоевывая свободу и ресурсы, — сегодня в этих гегелевских признаках человечности мы обнаруживаем законы животного мира. Но ни один зверь не умеет заботиться о других видах, руководствуясь эстетическим чувством, а не биологической выгодой.
Поворот к нечеловеческому дает нам шанс вновь обрести то, что римляне обозначали словом «gloria».
Егор Дорожкин (р. 1989) – философ, доцент кафедры философии и эстетики Нижегородской государственной консерватории имени М.И. Глинки, автор ютуб- и телеграм-канала @Absentsky.
Природа любит играть и прятаться. В этом убеждает тайна простоты, парадоксальная вечность мгновения, непредсказуемость единичного, непрестанное расслоение образов реальности. Отсюда реальнейшее, абсолютное, бесконечное, странным образом оказывается не тотальным, идеальным или трансцендентным, а имманентным, хрупким, былинкой. Трансцендентное имманентно, что не делает данную реальность завершенной, совершенной и полностью актуальной – напротив, реальность бесконечно проваливается вглубь себя самой, во фрактальные коридоры и дифференциальную имманентность. Иначе говоря, реальность не предстает замкнутой на себе позитивностью, она выходит за свои пределы. И не в какое-то наличное потустороннее пространство, но сама становясь Открытым. Имманентность потустороннего, где Абсолют – это скорее неизбывная трещина актуального пространства, чем его идеальный фундамент.
METAXY
Только сейчас мы пришли к порогу полного непониманья мира, в котором живем, точней — жили. Тысячи лет спустя нашего самозванства. А там уже никого. Летят три пичужки…
Только сейчас мы пришли к порогу полного непониманья мира, в котором живем, точней — жили. Тысячи лет спустя нашего самозванства. А там уже никого. Летят три пичужки… Что мы знаем о них, о животных, растениях? Ничего. Собаку Павлова. Помнишь те кадры документальные: крокодил схватил антилопу, маленькую, еще подростка. Волочит в реку. И вдруг бегемот — бежит, таранит воду, отогнал крокодила, стал на колени, дышит в лицо ей, щекой трется, а она, бездыханная, глядит на него влажным остановившимся глазом. И крокодил лежит у воды, замер, смотрит на эту сцену. А бегемот все стоит, то к небу взгляд, то на нее. Лир над Корделией. Зарезали мою девочку… Что мы знаем о них? Если дерево или птица не могут сложить табуретку или компьютер, значит, ниже нас по развитию? С той же логикой — если мы не можем воскресать из смерти, как зерна, или отращивать новые ноги вместо отсеченных, как саламандры, или менять пол органично, как рыбы, или владеть световой речью, как глубоководные существа, или перестраивать свой молекулярный уровень, переговариваясь на больших расстояниях, как акации, — то что? Наша техника в большинстве случаев — плагиат. Сальери у Моцарта. А этот бред, которым нас пичкают еще со школы, — инстинкты. Каким инстинктом влекома пустынная эфа, ползущая десятки километров, в районную больницу, чтобы свернуться на груди умершего там мальчика, которого лишь мельком видела, свернуться и уснуть навсегда? Или та косатка, помнишь, выхватила из стада детеныша тюленя, и бросала его в небо вдали от берега, и ловила, — хищник жертву, а потом вернулась и носом подоткнула его под мать, невредимого. Или те морские львы, чей инстинкт — жить в стаде, ушли вдвоем, он и она, в маленькую скальную бухту, сильные и молодые — на весь свой век, до старости. Лотман где-то писал, что с точки зренья животных мы — существа непредсказуемые, то есть безумные. Это еще мягкий взгляд. Светает уже. И псы на дворе смолкли.
Сергей Соловьёв
«Адамов мост»
material imagination lab
μεταξύ
Our Partners
metaxxxy@gmail.com